124 выпуск

 





ТАБИАТ
Электронная рассылка социально- экологического бюллетеня
Молодежного Экологического Центра
№124, 8 августа 2008
По следам Азиатского Банка
Данный номер и материалы в нём, являются отчетом о поездке по трем районам Таджикистана, в основном центральным районам вблизи Душанбе, в которой мне довелось участвовать вместе с коллегами приехавшими из Киргизии и Филлипин для мониторинга проектов Азиатского Банка Развития (АБР). Майя Эралиева и Авилаш Раул из Форума НПО по АБР, в сопровождении местных коллег и членов форума были нацелены посетить места осуществления нескольких проектов финансируемых банком. В число данных проектов вошли проект реабилитации автомобильной дороги Душанбе-граница Кыргызстана, проект сельского развития, проект реабилитации ирригации, проект устойчивости хлопкового сектора и проект реабилитации Нурекской ГЭС и прилегающих линий передачи электроэнергии.
 
Здесь хотелось бы рассказать о тех местах осуществления проектов, которые я посетил вместе с коллегами в конце июля. Так как в сферу моих интересов входило, прежде всего, посещение районов, где осуществляется проект сельского развития, а сюда вошли Вахдат, Файзабад, Рогун, Рудаки и Варзоб, я не буду конкретно останавливаться на других примерах. Хотя некоторые сцены и обстоятельства, обильно снабженные в данном материале фотографиями, будут иметь общий характер, надеюсь, они смогут дать хоть какую то картину происходящего здесь.
Первой общиной, в которую мы попадаем, становится кишлак Даштибет Вахдатского района, где с 2005 года осуществляется проект реабилитации ирригации общей стоимостью 22,7 миллиона долларов. В данном проекте исполнитель, которым стало Министерство водного хозяйства и мелиорации, должен был реабилитировать ирригационные системы сразу нескольких кишлаков района. В Даштибете это около 5 километров канала с защитным шлюзом от селей и паводков в верховье канала в кишлаке Чинор.
По дороге в кишлак сразу видно канал, который явно был сделан еще при Хрущеве или Брежневе, но действующий, хотя и достаточно обмелевший.
 
В кишлаке видим женщин и детей носящих воду в ведрах и грузящих на ишаков большие бидоны, по-видимому для питьевой воды. 
 
Сразу пытаемся заговорить с людьми об их проблемах и жизни вообще. Многие начинают сетовать на нехватку питьевой воды, вынужденную миграцию на заработки и вообще любые жизненные трудности, с которыми они сталкиваются. По словам Шерали, из каждой из 120 семей их кишлака один или два человека, в основном мужчины, практически постоянно находятся в Российской Федерации, откуда высылают средства своим родственникам в Таджикистан. Только таким образом жители спасаются от безнадежной бедности и могут растить многочисленное потомство. 
 
Можно многое рассказать об этом кишлаке, где до сих пор используются приспособления изобретенные китайцами для орошения еще в доисторические времена, но это отдельная тема.
Едем дальше к верховью канала, чтобы посмотреть на защитные сооружения и также натыкаемся на всё те же колеса.
 
Сразу же возникает мысль о том, что это и есть проект реабилитации ирригации. Ведь китайцы же пользовались данным изобретением и довольно успешно.
Ни чего не имею против данного изобретения, хочу только отметить, что это есть проявления изобретательности и инициатива самих местных жителей, вынужденных в буквальном смысле слова выкручиваться, строя подобные колеса для собственных нужд своими силами и средствами. 
Здесь также, женщины имеют довольно свободный доступ к воде канала, что скорее всего является еще одним результатом проекта.
 
Начало канала представляет из себя небольшой водозабор пропускающий воду из реки Кофарнихон в местечке Чинор. Защитная насыпная дамба, просто наваленная бульдозером куча камней и песка, скорее всего, будет размыта при первом же серьезном ливневом дожде с последующими селевыми потоками в реке. Небольшой бетонный шлюз регулирует подачу воды в канал.
 
Но самое интересное, что данное сооружение, как и первые 100 метров канала, находятся на огороженной территории примерно 1 кв.км. и приватизированы одним бывшим высокопоставленным чиновником города Вахдата, которого мы совершенно случайно встречаем здесь.
Само место, по видимому уже является культурным памятником, так как здесь мы находим огромный чинар (платан), от которого и пошло название данной местности. Вокруг него ограждения, тапчаны и кухня с жилыми помещениями.
 
Хозяин рассказал нам, что раньше по ветке от этого чинара можно было переправиться на другую сторону реки и что ему уже больше 1000 лет. Также он признался, что фактически является владельцем этой территории и что он сам отвечает за содержание дамбы и его часть канала. 
Можно легко представить себе, что может позволить себе такой собственник в условиях зависимости нескольких тысяч семей от воды, которая будет им контролироваться. 
Следующим районом стал Файзабад. Здесь начинается осуществление проекта сельского развития общей стоимостью 23,3 млн. долларов. Из них кредитная часть составляет 8,8 млн. долларов, грантовая поддержка и техническая помощь на 13,2 миллионов. Вклад правительства должен составить 1,65 миллионов долларов США и вклад бенефициаров на 1,05 миллиона. Проект включает инвестиции в ряд инфраструктурных объектов включая реабилитацию систем орошения, питьевого водоснабжения населения, дорог и прочего, что и интересует нас.
Местные мальчишки показывают нам как добраться до кишлака Шохтакиён, где начинается другой оросительный канал (Гумбулок), снабжающий несколько сел поливной и фактически питьевой водой. Других источников воды здесь просто нет. Вода забирается из реки Элок протекающей здесь. Та же река постоянно разрушает головные защитные и водозаборные сооружения канала при ежегодных паводках и селевых потоках. 
 
Дойдя до верховья канала, видим всё ту же картину: насыпную дамбу, которую смоет первый ноябрьский дождь и видимо недавно отремонтированный головной шлюз канала, развалины старой советской инфраструктуры и купающихся здесь мальчишек.
 
Первая же жительница села рассказывает нам о проблеме с водой. Она говорит, что использует воду из канала не только для полива, но и для питья. 
 
Ей приходиться отстаивать воду, потом кипятить её, а уже потом её можно пить. Кстати даже за такую воду жителям приходится платить. Скудное хозяйство женщины, у которой четверо детей находятся в России на заработках, свидетельствуют о крайне нищете и упадке. На заработки детей она содержит внуков. Женщина предлагает нам пройти к брату её мужа, чтобы выпить чай, как предложил бы любой азиат с его гостеприимством. Узнав, что этот человек является лидером махалли, соглашаемся и проходим в соседний дом. 
Сразу ощущаем разницу, здесь в отличие от предыдущего, хозяйство больше. Хозяин дома охотно рассказал, что в этом году у них очень низкий урожай пшеницы, не хватает поливной воды и что самое главное, совсем нет питьевой воды, что приводит к заболеваемости людей. Но у него есть скот, продавая который он может содержать семью из четырех дочерей и жену. Кроме того, помогают родственники из России, говорит он.
 
Зариф рассказывает, что канал является единственным источником поливной и питьевой воды здесь. Мы не можем позволить себе купить 5-7 километров труб, чтобы проложить их до источников на другом берегу реки, поэтому вынуждены использовать воду из канала. Надо отметить, что мы все-таки попробовали чай, и действительно вода в чайнике была мутной.
Зариф отмечает, что ежегодно селевые потоки и паводки в реке разрушают водозаборные и оградительные сооружения канала, и их приходится постоянно ремонтировать. Последний ремонт, результаты которого мы видели в верховье, был произведен в марте этого года. На вопрос, сколько продержится данная дамба, Зариф многозначительно отвечает «посмотрим».
Далее наша дорога лежит в местечко Оби Гарм (что в переводе означает – горячая вода) Рогунского района. Здесь, кроме интереса к строительству Рогунской ГЭС, нас интересуют два проекта АБР – это проект реабилитации автомобильной дороги и проект сельского развития. 
Надо отметить, что именно дорога от Душанбе до Оби Гарма стала объектом первой фазы проекта реабилитации автомобильной дороги, в которую АБР вложил 15 миллионов долларов. Хотя первая фаза проекта должна была закончиться уже в 2007 году, работы здесь до сих пор ведутся. 
 
Спрашиваем работников об условиях труда, оплате и прочем. Кстати замечаем здесь двух молодых людей 16ти и 17ти лет. По их словам они подрабатывают во время летних каникул, помогая семье, ведь оплата их труда составляет здесь 16 сомони в день. А это примерно 450 сомони (около 130 долларов) в месяц, что очень прилично для местных жителей, которые не могут найти себе хорошо или даже просто нормально оплачиваемой работы и вынуждены выезжать на зароботки за пределы республики.
 
Китайская компания Sino Hydro, которая строит дорогу, охотно нанимает местных жителей, ведь платить им нужно намного меньше чем китайским рабочим. Но даже среди китайских рабочих есть свои различия. Если скажем, водители получают здесь не меньше 500 долларов в месяц, а инженеры 600-700 долларов, то по некоторым данным, а также разговорам с местным населением, Sino Hydro также нанимает сюда и бывших заключенных, которые получают примерно 300 долларов в месяц. 
Сама же дорога, от Вахдата, что в 20 километрах восточнее Душанбе, до Оби Гарма, достаточно приличная. Ровная, хотя и несколько узковата, около шести метров в ширину. На всем протяжении стоят знаки и указатели на двух языках, таджикском и английском. 
Несмотря на кажущееся качественное покрытие дороги, после морозов зимы 2007-2008 некоторые участки пришлось ремонтировать заново. А сотрудник Центра Управления Проектом Ф. Ёров вообще сказал, что задержка строительства связана с тем, что дорога не отвечала установленным в Таджикистане стандартам строительства дорог.
Условия труда, по словам работника Умеда очень сложные. Мы вынуждены носить еду с собой на работу, потому что нас здесь не кормят. Кроме этого, все работники работающие на дороге уже 2-3 года, с которыми мы разговаривали, сказали, что они не могут получить отпуск. Компания намекает, что если они будут просить отпуск, они будут уволены. Конечно же, местные жители соглашаются, ведь найти другую оплачиваемую работу здесь найти почти невозможно, а средств, чтобы выехать в Россию у них нет.
Доезжаем до конца отремонтированной дороги. Здесь в Оби Гарме работы идут во всю. Видно, что подрядчик торопится закончить работы как можно быстрее. Отсюда множество недочетов. Например, многие опасные участки дороги не огорожены от возможных селевых потоков и камнепадов, селеотводящие арыки засыпаны землей и их только начинают очищать. Многие арыки еще совсем не установлены и лежат на краю дороги.
Другой интересующий нас проект это проект водоснабжения Оби Гарма, который планируется осуществить здесь в рамках проекта сельского развития. Совершенно случайно встречаемся здесь с исполняющим обязанности главного врача Санэпидемстанции Оби Гарма. Амрулло Садриддинов говорит, что ничего не знает о проекте водоснабжения. А ведь этот человек должен владеть всей информацией по водным и санитарным проблемам и планам. Несмотря на это, Амрулло утверждает, что ни кто с ним не обсуждал возможность и альтернативы проекта. Садриддинов подтверждает наличие проблемы и говорит, что ежемесячно в больницу поступает 2-3 человека с диагнозом брюшной тиф. 
 
В центре кишлака, опять замечаем как мальчишки и женщины набирают воду в различную тару и несут домой. Колонки, которые не работают уже несколько лет можно наблюдать везде.
 
На следующий день, наш маршрут лежит через район Рудаки в город Нурек, где стоит одна из крупнейших ГЭС. Сначала попадаем в кишлак Рохаты, где осуществляется сразу два проекта финансируемых АБР, проект реабилитации ирригации и проект сельского развития. Оба проекта тесно связаны с водоснабжением кишлака, а второй, проект сельского развития, должен связать сразу шесть кишлаков в единую систему подачи питьевой воды из горного источника.
 
Но, увиденное нами здесь потрясает. Непрекращающийся поток местных жителей к фактически единственному источнику питьевой воды, если её можно так назвать, который расположен в местной мечети, говорит сам за себя. Люди вынуждены пользоваться водой, которая берется из арыка и накапливается в резервуаре около 800 кубометров на территории мечети.
 
Наверное не стоит много говорить о тех последствия, которые ожидают местных жителей, если в арыке, из которого вода идет в резервуар мы обнаружили червей трубочника.
 
Сразу вспомнил о биоиндикаторах, которые могут сказать о качестве воды. Например, лягушки не могут выжить в грязной воде. А трубочник, это стопроцентный показатель зараженной опасными бактериями и организмами воды. Но, местные жители набирают огромные бидоны и грузят их на ишаков. Таким образом, можно набрать 700-800 литров в день на одну семью.
По словам Султона Абдукаримова и Каюма Икромова, местных жителей кишлака Рохаты, во время союза вода подавалась из скважины, которая находится в 40-50 метрах от кишлака, в каждый дом. Сейчас эта система не работает. Нет насосов и электричество нормально подается сюда только три-четыре месяца в году.
 
Сейчас же 80% жителей используют арычную воду, с тем же самым трубочником. А ведь здесь с 2004 года выполняется проект реабилитации ирригации, в который также входят работы по улучшению снабжения населения питьевой водой.
 
Идем дальше к верховью арыка и встречаем ещё группу мужчин в числе которых оказывается председатель Ассоциации водопользователей Раби Сабуров. Раби показывает нам, как они пытаются разрешить проблему питьевой воды. Уже дважды, говорит Сабуров, мы собирали с жителей средства для проведения трубопровода в кишлак. Первый раз 53 семьи сдавали в среднем по 200 долларов и на эти средства была проложена труба до источника, который находится в 7 километрах от кишлака.
 
Тогда, говорит Сабуров, нам никто не помогал. Мы сами вынуждены были собирать деньги с семей готовых заплатить, и провели к ним воду. Многие соседи тех семей, теперь используют эту воду также. Но этого всё равно не достаточно. Ведь в селе проживает более 800 семей.
Сабуров рассказал и показал нам и другую линию, которую они сейчас прокладывают в кишлак. 
 
На этот проект, по словам Сабурова, ещё 50 семей собрали в среднем по 120-150 долларов. Некоторые давали 300 долларов. На эти средства были куплены железные трубы и емкости. Но этих средств не хватает, чтобы дотянуть линию до кишлака. Общество Красного Полумесяца Таджикистана обещало выделить ещё 3,5 километра трубы для данного проекта, но пока трубы не получены. 
 
Сабуров также отмечает, что когда нам удастся закончить проект, мы собираемся взимать плату с населения за пользование водой. Это будет примерно 0.5 сомони (0.15 долларов) с человека в месяц. А пока вода бесплатная.
 
Едем дальше, к каналу, реабилитация которого предполагалась по проекту реабилитации ирригации. 
 
Интересно, что для реабилитации канала создавалась ещё одна Ассоциация водопользователей. Выходит в кишлаке сразу две местных организации занимаются водными вопросами, однако проблем от этого не меньше. Со слов жителей узнаем, что канал чистился и были установлены шлюзы. Однако повсеместно натыкаемся на самодельные устройства отвода и подачи воды в дома и на поля.
Только теперь здесь нет даже китайских колес. Вода просто вытекает по продолбленным канавам используя примитивнейшие устройства. Китайские колеса были бы здесь верхом цивилизации.
 
Далее наша дорога лежит к Нурекскому водохранилищу с одноименной ГЭС. Само собой на территорию электростанции без пропуска нас не пускают, хотя на входе и висит большая вывеска «Добро пожаловать». Здесь с 2000 года АБР финансирует Проект реабилитации Нурекской ГЭС и прилегающих линий передачи электроэнергии общей стоимостью 34 миллиона долларов.
 
По словам местных жителей, сам город не испытывает дефицита ни в питьевой воде, ни в электроэнергии. В любом арыке здесь можно наблюдать рыб, которые согласно всё тем же биоиндикаторам, свидетельствуют о том, что вода здесь чистая. Сама же вода в реке Вахш отдает свежестью горных Памирских ледников, воду которых несет эта река дальше, впадая в Амударью на слиянии с рекой Пяндж.
Удивительная чистота в городе напоминает время, когда товары ещё не продавались в пластиковой упаковке. Мне не удалось найти ни одной брошенной баклажки здесь. Вода, по словам торговца арбузами, жителя Нурека, подается в дома бесперебойно. Здесь воды много, говорит он.
 
К сожалению, местные жители не смогли нам рассказать о том какие работы проводились здесь на объектах ГЭС, и нам пришлось ехать дальше в город Яван Хатлонской области. Здесь, в традиционно хлопкосеющем районе, осуществляется проект устойчивости хлопкового сектора общей стоимостью 12 миллионов долларов.
 
Естественно, что на полях мы в основном встречаем женщин и детей. Единственными мужчинами, которых нам удалось опросить, стали местные мирабы (регулирующие подачу воды на поля). Один из них рассказал нам, что из шестерых детей, двое помогают ему работать на полях. Они убирают сорняки, отгоняют от хлопковых посевов коров. Одному из его сыновей 8, другому 11 лет. Они работают также и на сборе хлопка, говорит Ибрагим. Обладая профессией каменщика, штукатура и водителя, Ибрагим может спокойно найти себе работу в России, говорит он. Мой брат, давно зовет меня туда. 
Ситуация с таджикским хлопком давно уже стала притчей и есть множество публикаций на эту тему. Но хотелось бы также отметить, что думают местные жители по этому поводу.
 
Одна из женщин, которую мы встретили в поле говорит, что я работаю здесь со своими дочерьми каждый день. Утром до наступления жары мы убираем сорняки и складываем их в кучи. После обеда, примерно в 4, когда жара спадает, мы снова приходим сюда и собираем высушенную траву и колючки. Это прекрасное топливо для тандуров.
Зарплату мы не получаем, но когда хлопок будет собран, нам останется вся гузапая (стебли и листья растений) с помощью которой мы сможем топиться всю зиму. 
 
Субхия, которой 22 года не учится. Хотя она закончила 11 классов школы. Всё свое время она тратит на хозяйство и работу в поле. Хлопок, говорит она, помогает нам выжить, потому, что мы используем гузапаю для приготовления пищи и отопления дома зимой. 
Сын хозяина земли, парень лет 20ти, который увидел, что мы подходим к женщинам, поспешил догнать нас. Он также рассказывает, что они испытывают многие трудности. Во первых, надо постоянно получать воду и приходится часто ругаться чтобы воду открывали. Когда мы получали землю, нам рекомендовали использовать 80% на посадку хлопка. Остальные 20% мы используем под пшеницу, подсолнух. Хлопок, говорит он, не выгодно выращивать на маленьких территориях. Надо по крайней мере 11 гектаров, чтобы окупить расходы на труд, ГСМ, химикаты и воду. У нас же всего 2 гектара. Принимают хлопок по 15 дирам (4 цента) за килограмм. Нам не выгодно выращивать здесь хлопок. Но, мы ничего не можем поделать. Надо сдавать план хлопком и мы вынуждены искать пути выживания. У многих здесь дети и взрослые мужчины находятся в России и иногда они высылают средства. На эти средства люди и могут позволить себе покупать школьную одежду для детей, продукты. 
 
После таких признаний не удивительно, что местное население стремится выезжать на заработки. 
Форум НПО по АБР будет и дальше продолжать следить за ходом проектов, о которых шла речь в данной статье и другими проектами МФИ в Таджикистане. А я постараюсь держать вас в курсе этой работы.
Далее читайте интервью с Авилаш Раул и Майей Эралиевой, сотрудниками Форума, которые любезно согласились ответить на наши вопросы.
 
Авилаш Раул координатор по усилению потенциала Форума НПО по АБР. Сам Форум, говорит он, объединяет более 300 общественных групп и организаций, которые участвуют в кампаниях и мониторинге проектов АБР. Моя задача обучать людей, знакомиться с проектами и находить в них проблемные места относительно окружающей среды, переселения и другим вопросам. 
Относительно цели визита в Центральную Азию, Авилаш отмечает, что Форум НПО участвовал в организации водного форума, который проходил в Астане, а также принимал участие во встрече НПО в Алматы 17 - 18 июля. Если говорить о Таджикистане, то я приехал познакомиться с несколькими проектами, которые финансируются АБР, а также поддержать наших коллег, которые занимаются мониторингом этих проектов, говорит он.
Нас интересовали несколько конкретных проектов. Это проект сельского развития, ирригационный проект и проект реабилитации автодороги Душанбе – граница Киргизстана. 
Здесь я обнаружил, что даже несмотря на то, что многие люди не знают о проектах, они действительно хотят узнать детали, кто финансирует и какие цели проектов. И мне понравилось встречаться и разговаривать с такими людьми. Конечно же, сильным препятствием стало, то что я не понимаю русский и таджикский, но мои коллеги помогали с переводом. 
Что касается самих проектов, то могу сказать следующее. По проекту сельского развития, который финансирует АБР. Этот проект выглядит незавершенным. Имею в виду его задачи не достаточно проработаны в смысле самого сельского развития. Техническая поддержка и работа консультантов не всегда отражает реальные нужды таджикских сельчан и дает лишь поверхностные оценки. Поэтому задачи проекта не четко определяют, что должно быть сделано, где будут осуществляться суб-проекты и когда это должно произойти.
Если говорить о другом проекте, ирригационном, я увидел следующее. Водных ресурсов в Таджикистане много. Я бы не сказал, что это не так. Везде где мы побывали воды много. Но я также нашел, что люди проводят воду к себе подручными средствами, а эта вода ниже по течению опять возвращается в канал. То есть, здесь больше надо говорить, об устойчивом управлении водными ресурсами. Но проблема в ирригации ещё и в том, что она требует множества вложений от государства для реабилитации прошлой советской ирригационной системы. Это необходимость и я увидел её здесь. 
Это также касается, например, села Рохаты, где существует водопроводная система ещё с советских времен и которая нуждается только в новых насосах. Там также можно применять солнечную энергию для электрообеспечения насосной станции. И это очень возможно здесь. Надо установить солнечные батареи, которые будут производить энергию для закачки воды. Это лучший метод для Таджикистана. И данная альтернатива должна была быть принята во внимание командой выполняющей техническую и консультационную поддержку. 
Другой пример это село Чинор, где также достаточно воды. Но проблема здесь в том, что доступ к воде затруднен, потому что канал находится внизу. Получается, что в основном доступ имеют люди, живущие в непосредственной близи от канала. Здесь есть необходимость в откачке воды насосами из канала в дома. Конечно, если принимать во внимание проблемы с энергоснабжением, здесь надо больше применять солнечную энергию. Не знаю как насчет ветровых станций, потому что я не ощущал здесь очень сильных ветров, но солнечные системы для снабжения электроэнергией насосов для подачи воды вполне могут использоваться здесь. 
Проект реабилитации автодороги это нужный проект, говорит Авилаш. Но, здесь подрядчику надо уделить должное внимание вопросам переселения, вопросам трудовых отношений, а также, поскольку дорога достаточно часто идет параллельно реке Вахш или пересекает её, необходимо уделить больше внимания реке. Только в таком случае можно будет говорить об удачах проекта. 
О работе общественности здесь с банком, Авилаш говорит, что здесь в Центральной Азии мониторинг проектов банка несколько отличается от других азиатских стран. Здесь мониторинг означает больше соответствие проектов. То есть, насколько должным образом исполняются проекты. Это я обнаружил среди центральноазиатских групп, которые проводят мониторинг проектов АБР. Но в других регионах, говорит он, как например Меконг в южной Азии, мониторинг отличен. Он больше подходит под определение кнута и пряника. Кнут означает, что общественники там могут быть в оппозиции банку или каким то компонентам проектов, но в то же время они могут предлагать банку своеобразные пряники - альтернативные пути достижения целей проекта. Множество НПО в Индии например, против того, чтобы новые влиятельные силы как АБР и Всемирный Банк, вообще финансировали что-либо там. И это даже не является доказательством, что они хорошо проинформированы о деятельности МБР. Здесь большую роль играет идеологический аспект. Люди воспринимают такие банки как новые либеральные и даже колониальные структуры подчиняющиеся в основном США и Европейскому Союзу и вмешивающиеся в их жизнь. 
В Индии, например, есть НПО, которые поддерживают проекты АБР, есть те которые против данных проектов. И это нормально для демократической страны. Но банки развития не волнует, кто за, а кто против. Они делают бизнес. На общинном уровне люди конечно не осведомлены о проектах. Но на более высоком уровне, общественных организаций, НПО занимаются адвокаси кампаниями. Они обращаются к людям и своими кампаниями пытаются улучшить проекты. Такие кампании основываются прежде всего на знании и понимании деталей проекта и на независимом мониторинге исполнения того или иного проекта. Мониторинг здесь включает анализ того, когда и какая работа ведется и каковы её возможные последствия для населения. На этом основываются кампании. 
Здесь я обнаружил, что все необходимые компоненты для кампаний также присутствуют. НПО и представители общин открыты для общения с АБР. Они готовы включиться в диалог с государственными структурами. Бенефициары также открыты для общения с НПО. Это означает, что если вы проводите мониторинг или кампанию здесь, вы можете рассчитывать на их помощь и поддержку, говорит Авилаш.
В основном в мониторинге проектов, мы основываемся на процедурных вопросах. Например, это может быть не следование стратегиям и политикам, своим же банковским процедурам. Ну конечно же, чаще всего мне и Форуму НПО, легче отмечать процедурные ошибки банка, чем концептуальные ошибки в проектах финансируемых банком, говорит Авилаш. Задача Форума поддерживать местные НПО, которые имеют свои цели и отношения к проектам. К примеру, если вы даже не согласны с проектом, очень сложно его остановить. У нас есть всего несколько примеров когда в Азиатско – Тихоокеанском регионе неудачные проекты останавливались. Но такие проекты не останавливаются навсегда. Через пять-шесть лет они опять всплывают в различных формах, под другими именами, и совсем не обязательно при поддержке АБР. 
Моя точка зрения следующая, наши правительства есть часть АБР. В том смысле что, наше правительство вносит взносы в банк. А эти средства фактически являются нашими деньгами, деньгами налогоплательщиков. Для меня АБР это межправительственная организация, которую нам необходимо лоббировать. Нам необходимо проводить кампании для лучших результатов проектов. И в этой связи, хочу отметить, что мониторинг проектов банка в Центральной Азии достаточно адекватен. НПО стараются говорить с работниками банка и исполнительных агентств. Также НПО идут на диалог с госструктурами, что я здесь увидел. 
Если группы проводят мониторинг, если они информированы и вовлечены, то здесь очень много возможностей, чтобы улучшать или критиковать отдельные компоненты проектов и политик банка. Если говорить о Таджикистане, то я не вижу здесь проблемы с недостатком информации по проектам и деятельности банков развития. Вопрос здесь больше в том, как используется данная информация и в недостатке навыков её использования. И это есть наша главная задача, помогать местным группам улучшая их способности правильно использовать имеющуюся информацию, направлять в вопросах их обращений в банк, поддерживать исследования по проектам АБР. А если НПО интересуют какие то определенные области, к примеру, проблемы воды или энергетики, гендерные вопросы и прочее, Форум будет рад оказать поддержку в виде стажировок и курсов повышения квалификации по данным направлениям.
 
Майя Эралиева, работает координатором по центральной Азии и Кавказу в Форуме НПО по АБР. Форум, говорит она, отслеживает работу банка, его проекты, политики и стратегии и помогает населению и организациям в странах членах АБР, защищать свои права. Если есть проблемы в проектах, можно помочь с адресацией их в банк и правительства, с тем чтобы вовремя информировать власти, что те или иные проекты идут не в том направлении. 
Целью моего визита, говорит Майя, стало посещение проектов банка, которые отслеживают наши коллеги в Таджикистане. Мой коллега, Авилаш, который работает в нашей организации с марта, тоже приехал, чтобы поближе познакомиться с местными группами и проектами банка. Он достаточно много читал, поводил исследования и теперь приехал, чтобы самому увидеть местную ситуацию, так сказать изнутри. 
Если говорить о конкретных проектах, то проект развития сельского хозяйства, районы осуществления которого мы посещали, только начинается. Пока мне нечего сказать по этому проекту, но он тесно связан с другим проектом, который называется проект реабилитации ирригационных систем. Здесь мы посмотрели, что было сделано, хотя не все районы нам удалось посмотреть. Нам удалось собрать информацию о том, что было достигнуто проектом, а что нет.
Что касается проекта реабилитации дороги, то мы сами доехали до Таджикабада и воочию убедились в некоторых проблемах. Первая фаза проекта, а это отрезок от Душанбе до Оби Гарма, до сих пор даже не принята, хотя официально должна быть закончена ещё в прошлом году. Дорога не отвечает не то чтобы международным, но и местным таджикским стандартам. Здесь есть много нарушений и она не может долго прослужить, учитывая климатические условия местности. Нынешняя холодная зима вскрыла все эти недостатки и подрядчику пришлось снова ремонтировать многие участки. И это видно, если проехать по дороге. 
Второй этап проекта, участок дороги Оби Гарм – Рашт, уже начался, идут строительные работы. Третий этап только обсуждается, ведется техническая поддержка. Поэтому мы поехали дальше Рашта до Таджикабада, по многим местам, которые будут затронуты проектом. Мы встречались с людьми, которые будут переселены в рамках второй и третьей фазы. Часть из них уже получили компенсации. И они получили меньше, чем теряют в результате переселения с нажитых мест. 
Даже в Киргизстане, откуда я родом, говорит Майя, я не видела столько вывесок о тех или иных осуществляемых проектах, как здесь. Здесь чуть ли не в каждом селе можно найти такие вывески и стенды. Множество различных международных организаций что-то делают здесь. Огромное количество автомобилей с красными номерами, говорит само за себя. Все борются с бедностью, включая Международные Банки Развития, помогая сельскому хозяйству, образовательному сектору и здравоохранению. Но в реальности улучшений в жизни людей не видно. 
В хлопковом секторе до сих пор используется детский труд. Женщины также работают на полях, иногда с утра до вечера. То есть самые уязвимые слои населения непосредственно задействованы в выращивании и сборе хлопка, иногда даже без получения какой-либо прибыли. Часто люди работают, чтобы в конце сезона получить стебли хлопка, которыми они топятся в зимний сезон. 
Недавно в газете Азия Плюс, я нашла информацию, которую давал министр сельского хозяйства РТ, на пресс конференции, где говорилось о том, что в нынешнем году опять будет недосбор хлопка в связи с малочисленностью осадков весной и последующей за этим засухой, нашествием саранчи, которая опять уничтожила посевы хлопка. Цифры, которые приводит министр просто огромны. Учитывая, что использовался детский и женский труд, картина становится мрачной. Население опять получит стебли. 
В рамках проекта дороги, мы собираемся работать в области защиты прав переселенцев. 
Есть ещё один проект – проект реформирования образовательного сектора на 7,5 миллионов долларов. Здесь очень много проблем и я думаю можно будет заявлять о нелегетимности долга по данному проекту. Проект включал и реабилитацию местных школ, и издание учебников, и обучение самих учителей. Компонентов проекта было очень много, но практически ни чего из этого выполнено не было.
Я очень надеюсь, говорит Майя, что все наши коллеги продолжат активно участвовать в мониторинге проектов Азиатского Банка. Тем более, что многие проекты тесно взаимосвязаны друг с другом.